Шуньята

Стояла глубокая ночь. Мы уже много часов сидели одни на веранде, а может быть, были единственными бодрствующими людьми во всей давно спящей округе. Орели подпирала голову рукой и жадно слушала всё, что я ей рассказывал.

— Объясни теперь про эту концепцию. Про себя Настоящего, — попросила она.

— Орели, у меня язык скоро отвалится, — устало запротестовал я. — Может, утром?

— Ну пожалуйста! Ведь утро может и не наступить.

Я вздохнул.

— Это та основа, которая делает всякое живое существо живым.

— И камни?

— Даже камни.

— А что это такое? Какова природа себя Настоящего?

— Природа… — я задумался. — Мне ничего не известно о его природе. Я даже не очень понимаю твоего вопроса. Если вообще можно так сказать, природа себя Настоящего — это пустота. Ноль. Отсутствие потенциала и отсутствие его отсутствия.

— Шуньята?! — глаза Орели горели. Я никогда ещё не видел её настолько взбудораженной.

— Шуньята… пожалуй, да. Может быть. Не уверен, что я понимаю суть понятия «шуньята». Но Вероника говорила о себе Настоящем так: «Всякий, кто достигает его, не избавившись от ожиданий, погибает от своих ожиданий». Нельзя хотеть узнать себя Настоящего, потому что это желание может сбыться, и тогда оно убьёт.

— Значит, себя Настоящего можно узнать, только если больше не остаётся никакого выбора?

— Да, это так.

— А ты знаешь, — Орели приблизилась ко мне и зашептала: — Я встречала это.

— Что?

— Себя Настоящую.

— Знаю, — также шёпотом произнёс я.

— Откуда?

Прежде, чем ответить, я долго молчал. Орели ждала, не отрываясь глядя на меня. Наконец я решился:

— Я видел твою брешь. Такая брешь бывает у тех, кто лицом к лицу встречался с собственной смертью. Это могло произойти где угодно, даже во сне. Твоя память могла стереть этот ужас. Но это было. Ты больше не целостна. Твой… оболочка твоей сути нарушена. Но знаешь, в чем парадокс, Орели? Именно эта нецелостность сделала тебя целостной.

В глазах моей собеседницы промелькнул страх.

— Можно, я не буду ничего рассказывать об этом? — попросила она.

— Конечно. Я не настаиваю.

— Скажи, а Вероника, она…

— Она тоже.

— Я не хочу… — беспомощно произнесла Орели и вдруг расплакалась.

— Это нормально, — я взял её за руку. — Никто в своём уме этого не хочет.

Орели быстро справилась с собой, а потом долго смотрела на звёзды. Так долго, что я и не заметил, как заснул, облокотившись о неё.

 

 

Отрывок из романа «Дао Вероники: Принятие»