Боярыня Морозова

— Критерии правильного пути? — удивилась Настя. — Это же очень просто. Растущее ощущение счастья, здоровье, любовь, радость жизни… Недостаточно?

— А вот пусть Дима ответит, — Вероника кивнула на меня. — А то он всё молчит да молчит. Не позитивно как-то. Но, может, он молчит от того, что чего-то знает?

— Если повезёт… — рассеянно ответил я, полностью захваченный шумом водопада.

— Что «если повезёт»? — переспросила Настя.

— Если очень повезёт, то путь принесёт человеку вот это самое: счастье, здоровье, радость. Хотя нет. Слово «повезёт» тут неуместно. Если будет лучше для пути — так вернее.

— Я ничего не поняла! — Настя недовольно повысила голос.

— Ты когда-нибудь ездила на поезде? Скажи, когда машинист ведёт состав по выстроенной колее, всегда ли его путь проходит по прекрасным полям да лесам без комаров и москитов?

— Поезд не может выбирать, а человек может, — возразила Настя.

— Поезд не может, — согласился я. — А машинист? Может ли машинист взять и выйти из поезда, который, скажем, идёт зимой в Мурманск, и пересесть на другой, едущий в летний Сочи?

Настя разозлилась.

— Дурацкий пример!

— Чем же?

— Тем, что путь — это не проложенные кем-то рельсы.

— А что такое путь? — встряла Вероника.

— Путь каждый выбирает для себя!

— Вот оно как. Так что же ты до сих пор не выбрала для себя свой путь?

— А с чего ты взяла, что не выбрала? — ещё больше разозлилась Настя. — Выбрала!

— Так если бы ты уже шла своим путём, разве нужно было бы искать подтверждение его правильности со стороны других?

— У меня непростой путь, к тому же, никто не застрахован от ошибок. Я не хочу, чтобы меня вдруг потащило под откос.

— Бывает, что путь потребует и покатиться по наклонной под откос, — заметил я.

— Чушь какая! Значит, это был изначально неверный путь.

— Скажи, Настя, — я снова задумчиво посмотрел на водопад. — А боярыню Морозову в какой момент потащило под откос?

— Чего?

— Феодосию Прокофьевну Морозову. У неё было всё, даже особое расположение царя. От неё лишь требовалось не креститься публично по старому обряду. Публично, заметь. На то, какой обряд она соблюдает дома, в кругу семьи, царь был готов закрыть глаза. А боярыня возьми и упрись. Родную сестру при ней на дыбе пытали, ребёнка грозились сжечь, а она всё на своём стоит. Отказывается глупая баба лицемерить. Закончилось тем, что её вместе с сестрой сгноили заживо в земляной яме. Вплоть до самой смерти у боярыни была возможность всё повернуть назад. И было бы ей, как ты говоришь, растущее счастье, здоровье, радость жизни. Вот я и спрашиваю, Настя, в какой момент путь Феодосии Прокофьевны пошёл под откос? Когда она отказалась заключить сделку с собственной совестью и предать Бога в душе, или когда вообще поставила эти явления во главу угла?

 

 

Отрывок из романа «Дао Вероники: Принятие»